Мне представляется крайне позитивным, что Россия поддержала антитеррористическую операцию США. Ряд моих коллег – политологов высказывал мнение, что сделано это лишь для того, чтобы в обмен на оказанную поддержку Запад признал за Россией “свободу рук” на Северном Кавказе. Но, как думается, в этом содержится лишь часть правды, а другая ее часть состоит в том, что, по всей видимости, В.Путин, несмотря на позицию ряда представителей политической и военной элит, хочет совершить прорыв в отношениях Россия – Запад. Будучи прагматиком, он, как представляется, понимает, что если Россия и дальше хочет идти по пути модернизации, ей не обойтись без западных кредитов и военных технологий. Кроме того, по всей вероятности, к той части российского политического класса, которая сейчас участвует в процессе принятия решений, постепенно приходит осознание того, что России не занять достойное место на мировой сцене, конфронтируя с Западом.

Качественно новые вызовы безопасности, с которыми столкнулось мировое сообщество, требуют совместных усилий всех цивилизованных стран. Ни Соединенным Штатам с их мощным экономическим потенциалом, ни, тем более, России, в ее нынешнем состоянии, с ними не справиться. А учитывая, что впервые в российской истории сложилась уникальная ситуация, когда России нет реальной военной угрозы с Запада, но есть реальные угрозы с юга (исламский религиозный экстремизм) и с востока (китайский фактор, который серьезно проявится лет через 5 - 10), Россия не может себе позволить игнорировать реальные вызовы и угрозы ее безопасности и бороться с виртуальными. Последние пять-шесть лет отношений с западными институтами и отдельными странами (дискуссия по поводу расширения НАТО, Косовский кризис, российско-американские отношения в связи с возможной модификацией Договора по ПРО), тот “сухой остаток”, который Россия имела в результате курса на их обострение, когда по существу страна была близка к маргинализации или, точнее, самомаргинализации, показали, что будущее нашей страны связано со стратегическим партнерством с Западом, с выстраиванием системы безопасности совместно с западными институтами (включая НАТО), а не против них.

В этом контексте позволю себе коснуться активно обсуждаемого в последнее время вопроса о членстве России в НАТО. Вокруг него много спекуляций, недопонимания или просто непрофессиональных досужих рассуждений. Да, действительно, президент России какое-то время назад в очень осторожной форме высказал предположение, что в будущем наша страна могла бы стать членом этого западного союза. Его высказывание сразу же вызвало всплеск эмоций, в основном негативного толка. Далее эта идея стала “вбрасываться” в общественное сознание россиян и опять-таки в очень осторожной форме обсуждаться российскими политологами и политиками в их беседах с западными коллегами. В том случае, если за этим стоит серьезное стремление нынешнего российского руководства интегрироваться в Североатлантический союз, то необходимо очень четко понимать следующее.

Во-первых, если какая-либо страна, будь то Россия или Эстония, Литва или Украина, хочет вступить в Альянс, то ее руководство должно само обратиться к союзникам с официальной заявкой о членстве и лишь потом, при условии, что эта страна отвечает определенным нормам и стандартам НАТО, союзники после длительного рассмотрения направляют ей приглашение присоединиться к ним. Подобная заявка уже сама по себе означает, что страна разделяет систему ценностей, на которой базируется евро-атлантическое сообщество и готова нести ответственность за соблюдение демократических норм внутри страны, за отношения с соседями, за безопасность союзников. Во-вторых, внутри политического класса страны должен существовать консенсус по поводу подобного решения и подобной ответственности, поскольку только при существовании такого консенсуса возможны реформа вооруженных сил, строительство гражданского общества и осуществление гражданского и демократического контроля над вооруженными силами (что нереально без существования подлинного гражданского общества, которое предполагает контроль последнего за действиями политиков и военных, а не только контроль политиков и военных над обществом). Без реализации гражданского и демократического контроля над вооруженными силами, т.е. без решения проблемы военно-гражданских отношений ни одна страна не может быть принята в НАТО, таковы условия существования этой организации. В-третьих, если наша страна хочет вступить в НАТО, то на ее территории не должно вестись военных действий. Иными словами, если Россия хочет интегрироваться в НАТО, она должна закончить войну в Чечне. Когда же некоторые российские политики и политологи говорят о том, что для России должно быть сделано исключение, что она слишком много сделала для европейской безопасности в 90-е годы и поэтому НАТО должна обратиться к ней с приглашением о присоединении к Альянсу, это означает, что мы либо не готовы участвовать в этом союзе так сказать “на общих основаниях”, “на равных”, и хотим быть “равнее других”, либо недопонимаем природу атлантических отношений, что почти одно и то же.

Если Россия в качестве стратегической цели ставит перед собой задачу присоединения к НАТО, то нам предстоит пройти долгий путь, связанный с внутренней трансформацией.

НАТО заявила, что ее двери открыты, подчеркнув, что они открыты для всех. Но, по-видимому, и НАТО сегодня не готова принять Россию: она не готова распространить статью V Вашингтонского договора на российские восточные границы, не готова инкорпорировать сложнейшие социально-экономические проблемы нашей страны, наконец, после высказываний ряда российских политиков о том, что “НАТО – это преступная организация”, сделанных в ходе Косовского кризиса, не готова поверить, что все это правда, что это долгосрочная стратегия, а не тактический маневр.

Представляется, что на сегодняшний день реально и целесообразно говорить пока не о членстве России в НАТО, а о некоем договоре между НАТО и Россией, т.е. о юридически обязывающем документе, который может прийти на смену Основополагающему акту НАТО – Россия (т.е. политически обязывающему документу). В договоре могли бы быть обозначены принципы взаимоотношений, направления сотрудничества, сферы совпадения интересов, определены возможности создания совместных структур (например, по борьбе с международным терроризмом, по предотвращению кризисов, постконфликтной реабилитации на европейском континенте). В ходе реализации положений договора и Россия, и НАТО могли бы понять, готовы ли они к такому “браку по расчету” (которые, как известно, иногда оказываются долговечнее, чем “браки по любви”).

Тот факт, что во время визита В.Путина в Брюссель в начале октября и встречи с Генеральным секретарем НАТО Дж.Робертсоном достигнута договоренность о создании некоего рабочего органа, который способствовал бы переводу отношений Россия – НАТО на качественно новый уровень, следует оценить как крайне позитивный. Сейчас главное, чтобы эта инициатива не ушла “в песок”, не растворилась в кабинетах бюрократии с обеих сторон. Россия может быть включена в процесс стратегического планирования (прежде всего в рамках программы “Партнерство во имя мира”), в обсуждение вопросов, связанных с производством определенных видов вооружений, с более активным участием России в миротворческих операциях и т.д.

Систему европейской безопасности невозможно представить без России, да, собственно, никто и не стремится ее представлять без оной. Эту систему невозможно представить и без существующих международных институтов – НАТО, ЕС, ОБСЕ, Совета Европы.

Сейчас политики различного ранга в разных странах говорят о создании новой системы безопасности в Европе и в мире. Говорил об этом и российский президент, выступая в германском бундестаге. Однако никто из них не расшифровывает, что под этим следует понимать. Что касается российского президента, то можно предположить, что он имеет в виду участие России в процессе принятия решений относительно наиболее значимых проблем европейской безопасности. Что же касается его западных коллег, то они, скорее всего, имеют в виду две вещи: во-первых, адаптацию вышеперечисленных институтов к новым условиям и, во-вторых, правильную расстановку приоритетов, создание доверительных отношений и расширение сотрудничества с Россией. Адаптация международных институтов, по-видимому, предполагает усиление политической составляющей военно-политического союза НАТО, что, прежде всего, предусматривает предотвращение кризисов и отдельных актов терроризма в Европе; дальнейшее формирование так называемой европейской оборонной идентичности в рамках Европейского союза, которая будет не конкурировать с НАТО, а дополнять ее опять-таки в процессе предотвращения кризисов и кризисного урегулирования. Что касается роли ОБСЕ, то она предполагает мониторинг кризисных ситуаций, дальнейшее развитие гуманитарных (права человека и национальных меньшинств) и экономических аспектов безопасности. Роль и место Совета Европы должны оставаться неизменными: обсуждение вопросов, связанных с нарушениями прав человека, т.е. Совет Европы должен оставаться “совестью” континента, а подобные категории, как известно, не подлежат модернизации.

© ИНИОН РАН Центр по изучению проблем европейской безопасности, 2001